Название: Ради единственного
Автор: andelyta
Бета: natoth taryalanca kyaard
Размер: миди, 4650 слов.
Пейринг: Сьюзан Иванова/ОМП, Сьюзан Иванова/Маркус Коул
Категория: гет
Жанр: драма, ангст, юст
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Сьюзан Иванова потеряла всех, кого любила. Больше всего она сожалеет о том, что потеряла Маркуса, а еще о том, как именно она его потеряла. Чувство к нему она пронесла через всю жизнь. Однажды попав на планету, где живут загадочные гуманоиды-телепаты, она переживает то, о чем всегда мечтала, – близость со своим любимым. Как разобраться, выдает ли она желаемое за действительное или инопланетяне с помощью своего дара действительно подарили ей ночь с Маркусом Коулом?
Дисклеймер: Вселенная «Вавилона 5» принадлежит JMS, наше сердце принадлежит вселенной «Вавилона 5».
Предупреждение: фемдом, секс втроем, мастурбация, ксенофилия, межвидовой секс, телепатическое сексуальное взаимодействие.
Скачать: Ссылка на Ядиск
Скажем, она никогда и не была счастлива. Были моменты покоя, радости, полноты жизни. Но счастья? Сьюзан считала, что русские вообще (и она лично) для счастья не предназначены и не стремятся к нему, такой народ. Приучены служить, работать на износ. Только однажды ей захотелось по-настоящему остановиться, отодвинуть подальше проблемы и дела, да просто бросить всё — и с головой уйти в страсть, любовь, безумие, как это ни назови. Но настоящее чувство пришло слишком поздно, и тот порыв прошел, погас нереализованным — луч, улетевший в пустоту черного космоса… В черноту смерти.
На этой заштатной планете работы было на два дня, но командировку без учета дороги дали на неделю. Быстро расправившись с делами, Сьюзан заскучала. Одна в номере не самой лучшей гостиницы — когда это Вооруженные Силы Земли обеспечивали своих офицеров номерами люкс? Армия и комфорт не из одного романа. Сьюзан сидела у окна и смотрела на тусклый закат — на этой планете все было каким-то серым, унылым, бесцветным. На горизонте вставали три малюсенькие луны — хилые и тощие, как местное население. Вообще-то Ивановой понравились местные мужчины — телосложением как юные мальчики, с печальным взором, но сильные. В их силе она убедилась, когда увидела внезапно вспыхнувшую драку между ними и плечистыми земными военными — земляне неожиданно потерпели разгромное поражение. Между местными, как ни странно, совсем не было драк, но бить себя чужакам аборигены не позволяли. Впрочем, все это скучно и бессмысленно — очередная база на буферной планете, черт знает где, и она — представитель высшего командования, приехавшая для того, чтобы хоть немного наладить расшатавшуюся дисциплину.
Мужчины у них красивые, снова вернулась она мыслями к теме, хоть немного ее занимавшей. Она редко испытывала сильные чувства с тех пор, как потеряла Маркуса и покинула «Вавилон 5». Прошло уже лет пятнадцать. Она ощутимо постарела, складки забот прорезали лоб. Но все же оставалась очень привлекательной женщиной. Жаль, что саму ее мало кто привлекал. Она с головой погрузилась в карьеру и службу, хотя с тех пор, как отгремели великие войны, чувствовала себя скорее канцелярской крысой, чем реальным военнослужащим.
«Не уехать ли домой, в Питер?» — подумала она вдруг. Посчитала — три дня до Земли, от командировки останется еще пять, потом на самолет и в штаб-квартиру. Могут возникнуть неудобные вопросы, как ей удалось так быстро урегулировать конфликт на заштатной базе, где земные военные постоянно нарывались на драки с местными. Что тут ответить? Даже если оставить здесь офицера, например, ее, навсегда, через месяц она сама слетит с катушек и начнет драться больше и чаще других. Это все скука и безысходность, проблему вообще нельзя решить. Поэтому она просто вызвала к себе капитана базы и попросила чаще ставить служащим выпивку и пускать в бордели, чтобы накопленная энергия уходила в более мирное русло. Зачем оставаться здесь еще пять дней? Никакого смысла.
Мысль о борделе воодушевила ее. Местные мужчины с их тонкими жилистыми руками и огромными глазами на острых лицах показались ей невероятно красивыми. Тело вдруг тягостно заныло — когда в последний раз она хоть с кем-нибудь трахалась? Вспомнился бордель на другой заштатной планете, где она как следует нажралась в предпоследний день и сама не поняла, как оказалась среди мальчиков, продававших определенные услуги. Формально посещение борделей членами командования крайне не одобрялось, но плевать Сьюзан хотела на такие неодобрения. Конечно, она старалась ходить в подобные заведения подальше от Земли и этих морализаторов-зануд, но отказываться от секса только потому, что личная жизнь не сложилась?
Она часто думала о том, а почему собственно не сложилась личная жизнь. Окружавшие ее военные были скорее братьями, закадычными друзьями, уважаемыми коллегами. Другие мужчины казались ей слабаками — не хотелось даже тратить на них сексуальную энергию. В нее влюблялись и звали на свидания прекрасные незнакомцы, и она послушно ходила, пила дорогое вино, строила глазки, распускала роскошные волосы и спала с ними. Но за этим всегда следовало страшное разочарование — не то, все не то. А что — то? Наверное, Маркус. Но Маркуса не было. И с Маркусом у нее никогда ничего не было.
Тогда она и решила для себя, что секс, который будет в ее жизни, она должна получать за деньги. Она просто покупала себе услугу, как платье в магазине. Тогда ее не мучили ни совесть, ни разочарование.
Совсем стемнело. Сейчас лучший момент, чтобы выяснить, есть ли на этой планетке бордель. Сьюзан переоделась в штатское — как можно более простое и не привлекающее внимание. Простые брюки, неброские туфли на низком каблуке, майка и кожаная куртка. Волосы замотала в пучок, поверх напялила кепку. Мысль о сексе вдруг стала нестерпимой, тело сделалось таким чувствительным — будто возбудился каждый рецептор и нерв. В трусах стало горячо, словно туда насыпали углей.
Она спустилась вниз и вкрадчиво, протянув местную монету довольно большого достоинства, спросила у портье, есть ли поблизости такие заведения. Портье не проявил никакого интереса к Ивановой, зато жадно схватил монету и написал на бумажке адрес, а затем подробно объяснил, как пройти.
Через полчаса Сьюзан была на месте. Это было чистенькое аккуратное помещение — копия холла ее гостиницы. К ней вышла женщина неопределенного возраста — по местным невозможно было определить, сколько им лет: вплоть до самой смерти их не беспокоили ни морщины, ни обвисшая кожа, ничего из того, с чем всеми правдами и неправдами вынуждены сражаться земные женщины.
Сьюзан осторожно спросила, туда ли она попала. Женщина улыбнулась и молча поманила ее за собой. Во внутреннем помещении располагались на диванах и стульях человек двадцать мужчин и женщин. Все небесной красоты. Сьюзан чуть мотнула головой, чтобы унять охватившее ее сильное возбуждение — она бы не сдержалась и схватила первого попавшегося ей, мужчину ли, женщину, и трахнула. Но надо было выбрать, заплатить и удалиться в апартаменты — в этом все бордели были похожи, как тефтельки и брин, везде одно и то же.
Наконец, обойдя всех и выслушав краткие комментарии хозяйки, Иванова выбрала темноволосого красавца, чем-то смутно напомнившего ей Маркуса. Судя по выбору, сегодня ее одолевали грусть и романтическое настроение. Что ж. Пусть будет так.
Они остались вдвоем в уютной комнатке.
Он смотрел на нее огромными печальными глазами, и она подумала, что этот взгляд ей знаком. Но еще через мгновение она уже торопливо снимала с него одежду, путаясь в непонятных застежках и непривычных тканях. Он помогал ей, не предпринимая попыток раздеть ее. Сьюзан была главной — резкой, авторитарной самкой. Когда юноша остался без одежды, она внимательно осмотрела его — он был очень похож на землянина. Между ног все было так же, член напряженно стоял, головка набухла: похоже, в этом смысле местные ничем не отличались от землян. Сьюзан осторожно оттянула яйца. Дыхание юноши чуть изменило ритм. Взяла их в горсть и сжала. Юноша издал тихий гавкающий звук. Сьюзан довольно кивнула и медленно разделась — не сводя глаз с члена и бедер. Ей не хотелось смотреть юноше в глаза, в его красивое лицо, очень похожее на…
Раздевшись, она подошла к нему — все это время он стоял молча, не шелохнувшись. Понял, что должен подчиняться. Сьюзан взяла его за руку и отвела на кровать — бросила спиной, а затем резко и неожиданно села сверху. Его член проник сразу глубоко — она давно уже была мокрой, возбужденной, раскрытой, ей не нужна была подготовка. Ей понравилось это ощущение — теперь пустота была заполнена. Пробыв так, с членом, утонувшем внутри под корень, с минуту, Сьюзан начала подниматься и опускаться, прижимая юношу руками к кровати, не давая ему воли. Это было похоже на изнасилование — в общем, это и было изнасилованием. Сьюзан в таких покупных отношениях всегда была главной. Всегда. Хотя мечтала она об ином.
Задумавшись, она покачивалась на приятных волнах и думала совершенно о другом. С годами все сложнее стало отвлекаться от проблем и неприятностей, пожалуй, только секс и помогал полностью отключить голову. Она чувствовала, как медленно, но верно приближается оргазм, начала двигаться чуть активнее, сжимая бедра, и вдруг поняла, что юноша вот-вот кончит раньше нее. «Совсем неопытный», — подумала с досадой и немного ослабила хватку. И тут произошло нечто неожиданное. Мальчик вдруг поднялся ей навстречу и глубоко поцеловал в губы. Его голубые глаза горели тихим огнем, она потеряла чувство реальности и неожиданно отдалась на его волю. Он медленно довел ее до оргазма, и снова, и снова. Он больше не казался неопытным. Еще несколько раз он позволил ей быть сверху, но она поняла, что роли переменились. Кончив в очередной раз, она осознала, что они кончили вместе — все-таки он был мастером своего дела. Они легли рядом, она начала забываться сном с фантазиями о Маркусе — почему-то сегодня она возвращалась к воспоминаниям о нем.
Сьюзан никогда не спала и даже не целовалась с Маркусом. Она пыталась утешать себя тем, что у них просто не было времени. Она не успела вовремя разобраться в своих чувствах. Вместо этого зло шутила, когда он пытался за ней ухаживать. Издевалась над ним — от страха, может быть, даже от ужаса вновь открыться кому-то, кто точно ее не обманет. Маркус был особенным. Иногда она представляла их секс и думала о том, что непременно подчинялась бы ему. Она была уверена, что их соития были бы совсем иными, ни на что не похожими по сравнению с тем, что она испытывала когда-либо в жизни. Она представляла его нежным и сильным, и как он иногда говорит что-то со своим дурацким акцентом. Вообще-то Сьюзан ненавидела, когда во время секса начинались бестолковые разговоры, но ей почему-то хотелось, чтобы Маркус в эти минуты разговаривал с ней. О чем угодно — просто слышать его голос…
Юноша из инопланетного борделя осторожно прижался к ней — нежно и сильно, как если бы прочитал ее мысли. Иванова смутилась, возникшее невольно подозрение заставило ее осторожно приоткрыть защитный блок. Мальчик с глазами Маркуса медленно проникал в ее сознание, словно плывущий по воздуху туман, обволакивал ее разум и считывал все ее фантазии и желания. Он сказал вдруг тем самым голосом, хрипло: «Сьюзан», и она испытала сильнейшее возбуждение, затмившее панику, — боже, ведь она как будто спит с мертвым.
Маркус ласкал ее грудь, осторожно трогал языком — едва прикасаясь, так что по телу пробегали мурашки, и изо рта вырывался невольный стон. Это было так нежно, так божественно. Он больше ничего не делал — пока не делал. Именно так она представляла первую, никогда не пережитую в реальности ночь с ним. Она мечтала, что в первый раз они будут долго-долго ласкать друг друга, а до самого главного не дойдут, оставят на потом.
Она осторожно коснулась пальцами возбужденной плоти того, кто сегодня заменял ей любимого. Медленно провела по напряженному члену, коснулась головки, потом обняла всей ладонью и начала массировать. Он продолжал трогать и ласкать ее соски, а еще целовать в губы — это были самые сладкие поцелуи в ее жизни, и Сьюзан не совсем понимала, отчего испытывает большее наслаждение.
Потом они долго лежали, обнявшись.
— Теперь по-настоящему, — нетерпеливо сказала она, поверив в то, что с ней в постели Маркус.
Но юноша грустно покачал головой, и чары развеялись.
Сьюзан встала и оделась. Вышла из комнаты, даже не оглянувшись.
В первый раз это случилось, когда она покинула «Вавилон 5» и стала капитаном нового крейсера. Под ее началом собрались чужие ей люди, с которыми пришлось налаживать контакт. За четыре года она привыкла иметь семью — только оставив станцию, она поняла, что все они действительно стали родными, заботились друг о друге, защищали. Отдавая приказы и пытаясь быть помягче с новыми подчиненными, она вдруг со злостью подумала о Маркусе — вот до чего может дойти забота о ближнем, если за нее берется настоящий маньяк. На реснице повисла слеза, и Иванова резко сморгнула, чтобы скрыть нахлынувшее чувство. Она представила, что Маркус сейчас рядом, что он говорит ей что-то едкое и смешное, — его фразочки всегда вызывали у нее смесь раздражения и смеха. Он был такой забавный… «Он такой забавный», — подумала она чуть иначе. А потом совсем по-другому: «Ты такой забавный», — и улыбнулась ему.
С тех пор в моменты радости и печали она всегда ощущала рядом его присутствие, общалась с ним мысленно. Его тело покоилось где-то в криогенной камере, бездыханное, но все-таки живое. И в ней теплилась надежда, что однажды он сможет проснуться и остаться рядом с ней. Но годы шли, она замечала седину в волосах, морщинки в уголках губ, усталость в сердце. Маркус оставался вечно молодым, и она хотела бы застрять в том времени — сильной, тридцатилетней. Но вот ей уже за сорок, а мечта так и осталась мечтой.
Как часто она корила себя за глупость, за упрямство, за нелепые и случайные воспоминания, которые внезапно всплывали в памяти: вот они вдвоем на «Белой звезде», и он признается ей в том, что девствен, что ищет единственную. Это было практически признание в любви — а она все переводит в шутку, облегченно вздыхает, когда им приходится переключиться на дело. Слава богу, эти мысли можно отложить на потом, не думать об этом, ничего не решать. А потом… Им просто не хватило времени. Лучше бы я умерла тогда, думает Сьюзан и снова ненавидит его за подаренную жизнь. Это был не подарок, думает она. Подарки не могут, просто не должны стоить так дорого.
В тот вечер она не вернулась в свой одинокий номер. Пошла в бар. Вокруг мирно выпивали местные. Они были совершенно не злые, не агрессивные, и даже выпивали как-то тихонько — без смеха, громких разговоров, шуточек и задираний, как обычно выпивали земляне.
Иванова думала о том, что с ней произошло в борделе, и внимательно приглядывалась к чужакам. Очевидно, что все они были телепатами, но никто не пользовался своим даром намеренно. Какой странный народ, думала Сьюзан. Должна ли я доложить об этом по приезде в штаб?
Не хотелось думать о работе. И она осторожно мысленно позвала одного из мужчин. Тот что-то сказал друзьям, встал и подошел к ней.
— Вы хотите провести со мной время? — спросил как будто удивленно. Кажется, раньше он не встречал землян-телепатов, даже таких слабых, как Сьюзан.
Она кивнула.
— Давайте выпьем вместе. Можно даже помолчать. Мы чужие, да нам и не о чем разговаривать…
Он махнул рукой бармену, и тот достал откуда-то из-под стойки бутылку необычной формы — снизу пузатую, с очень узким горлышком сверху.
— Это наш любимый напиток. Земляне его не любят. Он для них то ли слишком сладкий, то ли слишком горький. Слишком непонятный. Земляне любят, что вкус был ясным и его можно было описать одним словом. Вы понимаете?
«Слишком много про понятное и непонятное в одной фразе», — подумала Сьюзан, и ее собеседник согласно кивнул. «Так и есть», — мысленно сказал он.
Иванова никогда не достигала такого уровня мысленного взаимопонимания ни с кем, кроме матери. Мужчина — такой же красивый, как все на этой планете, худощавый, очень хрупкий на вид, с длинными светлыми волосами, чуть отдававшими синевой, разлил по стаканам странный напиток, который действительно оказался одновременно и горьким, и сладким, и, может быть, даже кислым. Мужчина тоже был непонятным — он был спокоен, но грустен, властен, но ненавязчив, он выглядел слабым, но в его теле чувствовалась огромная физическая сила.
— Вам сегодня грустно, — сказал он. — И в то же время сбылась какая-то давняя ваша мечта. Правда?
От одного стакана непонятной жидкости Сьюзан резко опьянела. Она чувствовала, что больше не может говорить, поэтому просто кивнула и опять подумала о Маркусе. О реальном Маркусе, а не о странном юноше из борделя, который так мастерски сымитировал его. Чуть выпив, она привычно погружалась в глубокое болото вины — что не попробовала, что не призналась ему в любви, что не испытала с ним ничего настоящего, важного. Но он отдал ради нее жизнь. Ленньер говорил, что Маркус неправильный рейнджер, что в рейнджеры приходят ради общего блага, ради некой общечеловеческой цели. А Маркуса просто терзало чувство вины даже не за смерть брата, а за то, что сам он выжил, — вот как сейчас то же самое чувство рвет на части душу Сьюзан.
Он отдал жизнь ей, а не Единственному, как клялся во время посвящения в рейнджеры. Она была его единственной. И вот прошло столько лет, она все перепробовала: встречаться, ходить на свидания, трахаться, влюбляться во множество мужчин, и теперь, после этой странной ночи в борделе, она поняла отчетливо — он был не просто особенным. Не просто несбывшемся и оттого желанным. Он был ее единственным, так же, как она была единственной для него.
Иванова плакала на плече незнакомца, а он тихо гладил ее по волосам. Ей было так горько и хорошо одновременно. Кажется, она начала понимать эту планету, где все чувства накрывали разом, во всем их противоречии. Незнакомец осторожно отстранился, внимательно посмотрел на Сьюзан и сказал мысленно: «Меня зовут Крэнил», а после этого долго, глубоко поцеловал.
Невероятной силы возбуждение снова обрушилось на Сьюзан. Неудовлетворенная до конца мечта, воплотить которую отказался юноша из борделя, вдруг накрыла ее с головой. Она чувствовала себя влагалищем и двумя сосками — в этих трех точках сосредоточилась вся ее суть, и эта суть горела, желала, требовала. Крэнил улыбнулся и взял ее под руку. Иванова не помнила, как они дошли до его дома, он все время целовал ее по пути и трогал соски через тонкую майку, теребил пышные волосы. Кепку и шпильки она давно потеряла, а может, забыла в борделе. Наконец они пришли, и Сьюзан никак не могла понять, что делать дальше. Она превратилась в тело без души, без сердца, без мыслей. На нее накатывала волна за волной возбуждения, она осторожно потрогала себя внизу и от экстаза напряглась, как струна.
Крэнил снова обнял ее и отвел в комнату. Там не было кровати. Вся комната была один большой мягкий, как весенняя трава, ковер. Крэнил раздел Сьюзан и разделся сам. Ей казалось, что все происходит очень медленно, она как будто уже чувствовала его член у себя между ног: как он касается ее половых губ, но не входит.
Через мгновение все так и было. Он предчувствовал ее желания, но не всегда их выполнял, иногда делал совсем иначе, и от этого она заводилась еще больше. Когда он наконец входил в нее после долгих и будоражащих ласк, Сьюзан почти отключалась от сладострастного наслаждения, ей казалось, что перед глазами плывут разноцветные пятна. Его член был длинным и тонким, похожим на все его тело, и она, чуть насытившись, отстранялась от Крэнила и разглядывала его плоть. Она заметила, что член все же отличался от земного формой, гладкостью, цельностью, будто был сделан из пластика. Сьюзан трогала его, ласкала, целовала, потом брала в руку и снова вводила во влагалище. Крэнил мученически улыбался, но позволял ей это и начинал двигаться в ней — сначала медленно, потом быстрее, пока они не достигали конца.
Утром Сьюзан проснулась одна на огромном ковре размером с комнату. Окна были зашторены прозрачной тканью, через нее неявно проникал тусклый солнечный свет. Сьюзан вспомнила вчерашнее и опять возбудилась, начала ласкать себя, теребила клитор, запускала пальцы в открытое влажное влагалище, потом мокрыми пальцами трогала соски, как делал вчера мальчик в борделе. В голове все смешалось. Безымянный юноша, похожий на Маркуса, давно умерший Маркус, с которым она так и не познала телесных радостей, Крэнил — необычный, загадочный, чужой.
Наконец она успокоилась и, удовлетворенная, снова заснула.
Она осталась на этой планете до конца командировки и даже пыталась продлить ее. Жаль, что ее просьбу отклонили. Ее ждали в штабе для других срочных дел — наверняка таких же глупых или для дурацкой бюрократии, ворчала про себя Сьюзан. Все эти дни она проводила с Крэнилом, а несколько раз они приходили в тот бордель и спали втроем, с юношей, похожим на Маркуса. Сьюзан казалась себе ненасытной — она могла заниматься сексом с этими мужчинами снова и снова, без остановки. Наконец юноша довел роль Маркуса до конца — Крэнил в этот момент тактично оставил их вдвоем.
Иванова просто дала себе поверить, что это происходит с живым Маркусом. Он был нежен, но вел партию, не давая ей руководить. Она послушно подчинялась. Единственный, кому она готова была подчиняться, был Маркус. Он ласкал ее грудь и трогал руками клитор, очень долго, как будто чуть стесняясь, и это возбуждало еще сильнее. Потом он уложил ее на спину, навис над ней и медленно, страстно поцеловал в губы. Пока длился этот бесконечный поцелуй, он провел членом по ее половым губам, едва их касаясь, и она застонала от удовольствия и желания. Он наклонялся все ниже, касаясь членом клитора. Ее влагалище было уже таким мягким, влажным и податливым, она так хотела, чтобы он сделал это… И вдруг, обманутая мечтой, она поняла — у него это впервые. Маркус как-то признался ей, что он ждал ту, единственную. Она испугалась, но тут он осторожно, медленно ввел член в ее влагалище и как будто на секунду затих, удивленный. Вот — мы, подумала в этот момент Сьюзан, а потом член начал двигаться внутри нее, и она думала — это он, это Маркус. Мы вместе, мы вместе навсегда.
Она испытала не оргазм — чувственный и телесный, как испытывала с купленными профессионалами, знавшими свое дело, или с теми, кто просто позвал ее в свою постель, а она, подчинившись порыву, согласилась (ее сексуальная жизнь была крайне неразборчивой). В этот раз она испытала настоящее, огромное, ни с чем не сравнимое счастье.
И когда очнулась в объятиях чужака, похожего на Маркуса, то вспомнила всё: что ее любимый умер, что она подшучивала над ним, что она даже не пыталась воспринимать его чувства всерьез. Она поняла — то, что она испытала сегодня, могло быть с ней все эти годы, если бы у них с Маркусом был шанс. Если бы у них было время.
С тех пор, как Сьюзан улетела с планеты, населенной странными телепатами, ее жизнь вошла в прежнее русло. Если ей хотелось секса, она привычно шла в бордель, когда была подальше от командования и от Земли. И всегда доминировала, всегда руководила, просто брала, что ей надо, не задумываясь ни о своих чувствах, ни о Маркусе. Боль затаилась глубоко внутри. Работа превратилась в рутину, и Сьюзан не находила в ней никакого удовольствия. Наверное, поэтому после смерти Шеридана и ликвидации «Вавилона 5» она так легко приняла предложение Деленн возглавить рейнджеров. Она говорила себе, что все-таки лукавит, что недостойна этого, что она — просто выжженное поле, огромное чувство вины. Но ей не хотелось огорчать Деленн, которая только что потеряла мужа. Все они потеряли Шеридана, но Сьюзан как никогда понимала, что чувствовала теперь Деленн. Ее боль была самой сильной, самой нестерпимой.
Спустя год после того, как Иванова приняла должность Энтил’За, она вдруг оказалась недалеко от той самой планеты. Отправив отряд рейнджеров с дозором дальше, Сьюзан подчиняясь внезапному импульсу, приземлилась в местном космопорте. Там было много землян, некоторое количество других инопланетян, но она совсем не увидела местных.
Она поселилась в той же гостинице, что и тогда, много лет назад. Портье был землянином. Пошутив по-дурацки, он радушно выдал ей ключи. Расплачиваясь за номер, Сьюзан спросила, а где аборигены этой планеты? Портье сказал, что они живут в резервациях с тех пор, как обнаружилось, что все они телепаты. Они, конечно, тихие, неагрессивные, но здесь же военная база, поэтому правительство решило, что так будет безопаснее.
— И когда же это произошло? — спросила удивленная Иванова.
— Да примерно полтора года назад, мадам, — ответил портье, не знавший как обращаться в даме в странном коричневом балахоне. О рейнджерах он явно ничего не знал.
«Вот оно как. Пока дома телепаты добиваются независимости и даже служат в армии, в колониях местных загоняют в гетто… Старушка Земля, ты еще умеешь удивить», — с горечью думала Сьюзан, отправляясь на поиски резервации.
По сути это и было гетто. Город, огороженной огромной стеной; территория охранялась, как военный объект. Попасть внутрь стоило Сьюзан огромных усилий. Внутри невероятной красоты люди спокойно ходили, сидели, лежали прямо на земле. Все было тронуто нищетой и бедствием, но никто не роптал, не ругался. По-прежнему эти странные инопланетяне не проявляли агрессии. Она подошла к кому-то из них и мысленно спросила: «Крэнил?» Мужчина дал знак следовать за ним.
Крэнил жил в тесной комнатке в одном из грубых домов. Комнат явно не хватало на всех, поэтому некоторые старались оставаться на улице, пока другие спят или едят. Племя телепатов урегулировало свою жизнь в новых условиях, и никто не был недоволен. Крэнил улыбнулся ей, как тогда. Они молчали, а потом Сьюзан начала плакать. Она плакала, и плакала, так долго, что, казалось, прошли дни и годы. Она горевала о Маркусе, о себе, о своей неудавшейся жизни, о том, что все эти годы не могла себя простить. Она вдруг все поняла — почему отказывалась от отношений, от тех, кто дарил ей свою любовь. Она просто прошла мимо, когда ее любовь была у нее в руках. И за это она продолжала наказывать себя всю жизнь. Крэнил, как тогда, молча гладил ее по голове. Наконец она успокоилась и затихла. Он принес ей воды.
— Ты должна простить себя, Сьюзан, — сказал он вслух, и это был первый раз, когда она слышала его голос с сильным акцентом. Он не знал ее языка, просто считал из разума, но связки не умели выговаривать непривычные звуки. Поэтому он повторил уже мысленно, мягко и чисто: — Ты должна простить себя.
Она молчала. Простил бы ее Маркус?
— Он не может тебя простить, потому что ему не за что прощать тебя. Он просто любил тебя, вот и все. И ты просто его любила. У вас ничего не вышло — так бывает. Не надо корить себя за это.
Сьюзан все еще молчала, чувствуя опустошение и одновременно облегчение.
— Это правильные чувства — те, что ты испытываешь сейчас. Но он продолжает жить в твоем сердце. Если бы это было не так, юноша из нашего народа не смог бы стать для тебя тем мужчиной.
— Маркусом.
— Маркусом, — послушно повторил Крэнил. — Прости себя и живи дальше. Ты сейчас многое можешь, у тебя хорошее положение, которое наполняет твою жизнь смыслом. Ведь так? Я чувствую — тебе нравится то, что ты делаешь.
Сьюзан кивнула, удивленная тем, что он прав. Может быть, она только сейчас поняла, как ей нравится возглавлять работу рейнджеров, служить делу Межзвездного Альянса, хранить хрупкий мир. Крэнил смотрел на нее печально и радостно одновременно, и она ответила ему таким же взглядом. Надо было отблагодарить этого мужчину за все, что он сделал для нее. Она вспомнила, чем они занимались несколько лет назад, и по телу вновь прошла дрожь. Он улыбнулся:
— Не сегодня.
Иванова отправила рейнджеров узнать, можно ли законным способом освободить коренных жителей планеты. Они собрали много информации и компромата, и Деленн, выступив от имени Межзвездного Альянса, пригрозила Земле разрывом отношений. Скандал был мощный, а интересы аборигенов отстаивали все свободные телепаты Земли. Кончилось тем, что военную базу с планеты убрали.
Иванова еще раз прилетела уже на свободную Кэллию — так ее называли местные жители. Чистое голубоватое небо, серые приземистые дома, пыльного оттенка кусты и деревья — цвета здесь всегда были приглушенные. Местные жители ходили в мудреных длинных одеждах — стайками, неторопливо, молча. Им больше не надо было тратить энергию на речь, они словно расцвели и стали еще прекраснее.
Иванову встретили как героя — здесь ничего ни от кого нельзя было скрыть, а потому о ее роли в освобождении планеты знали все. Она не успела даже ни о чем подумать, как ее уже ввели в скромный, но очень красивый дворец. Там ее встретил Крэнил и провел в Совет. Это было чем-то вроде законодательного собрания, проходившего, впрочем, в полной тишине. Как эта нация научилась жить со своим даром, где каждый прозрачен перед другим, без ссор и войн? Еще одна загадка вселенной, подумала Сьюзан.
Отужинав с главами освобожденной планеты, Иванова поняла, что хочет пройтись по улочкам в одиночестве. Как всегда, ее желание сразу же было исполнено, и она гуляла до позднего вечера, а потом ее просто встретил на углу один из инопланетян и отвел в гостиницу. Там она спокойно уснула, и ей опять приснился Маркус.
Маркус снился ей почти каждую ночь с тех самых пор, как она потеряла его. Сны были разными — добрыми, ужасными, светлыми и кошмарными, но снились постоянно, и она всегда просыпалась с огромным чувством вины. В этом сне она увидела Маркуса, того юношу из борделя и Крэнила. Они стояли втроем и мирно о чем-то беседовали. Маркус хорохорился и остроумничал, как он всегда это любил, инопланетяне смотрели на него спокойно и грустно, как родители на расходившееся дитя.
Сьюзан во сне вспомнила слова Крэнила, и Крэнил из сна тут же обернулся к ней и повторил:
— Ты должна простить себя, — и она проснулась.
Весь следующий день она оставалась в гостинице, не пошла ни на одну из запланированных встреч. Ей было не по себе. Она чувствовала, что больше никогда не встретится с Маркусом, что на это нет никакой надежды. Она вдруг поняла, что все-таки прожила с ним жизнь — мысленно, тайно, он всегда был с ней. В ее сердце. Его тело покоилось в криокамере на Минбаре в ожидании чуда — но Сьюзан чувствовала себя уже слишком старой для чуда. Кто-то когда-то сказал, что зрелость — это когда воспоминания становятся дороже, чем мечты. Она новыми глазами смотрела на себя: ее манил Крэнил, но было ли дело в умопомрачительном сексе с телепатом, свободным, морально не покалеченным, как все земные псионики, или в чем-то другом? Впрочем, и для отношений с Крэнилом — серьезных, настоящих — она тоже ощущала себя слишком старой, усталой, измученной. В новую любовь надо входить с молодым и свободным сердцем. Но ее сердце давно не было ни молодо, ни свободно.
Сьюзан решила, что завтра же улетит обратно на Минбар и будет служить в рейнджерах до конца своих дней. Маркус — ее настоящая любовь. Что может быть важнее, чем посвятить себя тому же делу, которому он когда-то посвятил себя? Однажды она погибнет в бою или тихо умрет от старости — но она умрет ради него. Ради своего единственного.
Автор: andelyta
Бета: natoth taryalanca kyaard
Размер: миди, 4650 слов.
Пейринг: Сьюзан Иванова/ОМП, Сьюзан Иванова/Маркус Коул
Категория: гет
Жанр: драма, ангст, юст
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Сьюзан Иванова потеряла всех, кого любила. Больше всего она сожалеет о том, что потеряла Маркуса, а еще о том, как именно она его потеряла. Чувство к нему она пронесла через всю жизнь. Однажды попав на планету, где живут загадочные гуманоиды-телепаты, она переживает то, о чем всегда мечтала, – близость со своим любимым. Как разобраться, выдает ли она желаемое за действительное или инопланетяне с помощью своего дара действительно подарили ей ночь с Маркусом Коулом?
Дисклеймер: Вселенная «Вавилона 5» принадлежит JMS, наше сердце принадлежит вселенной «Вавилона 5».
Предупреждение: фемдом, секс втроем, мастурбация, ксенофилия, межвидовой секс, телепатическое сексуальное взаимодействие.
Скачать: Ссылка на Ядиск
Скажем, она никогда и не была счастлива. Были моменты покоя, радости, полноты жизни. Но счастья? Сьюзан считала, что русские вообще (и она лично) для счастья не предназначены и не стремятся к нему, такой народ. Приучены служить, работать на износ. Только однажды ей захотелось по-настоящему остановиться, отодвинуть подальше проблемы и дела, да просто бросить всё — и с головой уйти в страсть, любовь, безумие, как это ни назови. Но настоящее чувство пришло слишком поздно, и тот порыв прошел, погас нереализованным — луч, улетевший в пустоту черного космоса… В черноту смерти.
***
На этой заштатной планете работы было на два дня, но командировку без учета дороги дали на неделю. Быстро расправившись с делами, Сьюзан заскучала. Одна в номере не самой лучшей гостиницы — когда это Вооруженные Силы Земли обеспечивали своих офицеров номерами люкс? Армия и комфорт не из одного романа. Сьюзан сидела у окна и смотрела на тусклый закат — на этой планете все было каким-то серым, унылым, бесцветным. На горизонте вставали три малюсенькие луны — хилые и тощие, как местное население. Вообще-то Ивановой понравились местные мужчины — телосложением как юные мальчики, с печальным взором, но сильные. В их силе она убедилась, когда увидела внезапно вспыхнувшую драку между ними и плечистыми земными военными — земляне неожиданно потерпели разгромное поражение. Между местными, как ни странно, совсем не было драк, но бить себя чужакам аборигены не позволяли. Впрочем, все это скучно и бессмысленно — очередная база на буферной планете, черт знает где, и она — представитель высшего командования, приехавшая для того, чтобы хоть немного наладить расшатавшуюся дисциплину.
Мужчины у них красивые, снова вернулась она мыслями к теме, хоть немного ее занимавшей. Она редко испытывала сильные чувства с тех пор, как потеряла Маркуса и покинула «Вавилон 5». Прошло уже лет пятнадцать. Она ощутимо постарела, складки забот прорезали лоб. Но все же оставалась очень привлекательной женщиной. Жаль, что саму ее мало кто привлекал. Она с головой погрузилась в карьеру и службу, хотя с тех пор, как отгремели великие войны, чувствовала себя скорее канцелярской крысой, чем реальным военнослужащим.
«Не уехать ли домой, в Питер?» — подумала она вдруг. Посчитала — три дня до Земли, от командировки останется еще пять, потом на самолет и в штаб-квартиру. Могут возникнуть неудобные вопросы, как ей удалось так быстро урегулировать конфликт на заштатной базе, где земные военные постоянно нарывались на драки с местными. Что тут ответить? Даже если оставить здесь офицера, например, ее, навсегда, через месяц она сама слетит с катушек и начнет драться больше и чаще других. Это все скука и безысходность, проблему вообще нельзя решить. Поэтому она просто вызвала к себе капитана базы и попросила чаще ставить служащим выпивку и пускать в бордели, чтобы накопленная энергия уходила в более мирное русло. Зачем оставаться здесь еще пять дней? Никакого смысла.
Мысль о борделе воодушевила ее. Местные мужчины с их тонкими жилистыми руками и огромными глазами на острых лицах показались ей невероятно красивыми. Тело вдруг тягостно заныло — когда в последний раз она хоть с кем-нибудь трахалась? Вспомнился бордель на другой заштатной планете, где она как следует нажралась в предпоследний день и сама не поняла, как оказалась среди мальчиков, продававших определенные услуги. Формально посещение борделей членами командования крайне не одобрялось, но плевать Сьюзан хотела на такие неодобрения. Конечно, она старалась ходить в подобные заведения подальше от Земли и этих морализаторов-зануд, но отказываться от секса только потому, что личная жизнь не сложилась?
Она часто думала о том, а почему собственно не сложилась личная жизнь. Окружавшие ее военные были скорее братьями, закадычными друзьями, уважаемыми коллегами. Другие мужчины казались ей слабаками — не хотелось даже тратить на них сексуальную энергию. В нее влюблялись и звали на свидания прекрасные незнакомцы, и она послушно ходила, пила дорогое вино, строила глазки, распускала роскошные волосы и спала с ними. Но за этим всегда следовало страшное разочарование — не то, все не то. А что — то? Наверное, Маркус. Но Маркуса не было. И с Маркусом у нее никогда ничего не было.
Тогда она и решила для себя, что секс, который будет в ее жизни, она должна получать за деньги. Она просто покупала себе услугу, как платье в магазине. Тогда ее не мучили ни совесть, ни разочарование.
Совсем стемнело. Сейчас лучший момент, чтобы выяснить, есть ли на этой планетке бордель. Сьюзан переоделась в штатское — как можно более простое и не привлекающее внимание. Простые брюки, неброские туфли на низком каблуке, майка и кожаная куртка. Волосы замотала в пучок, поверх напялила кепку. Мысль о сексе вдруг стала нестерпимой, тело сделалось таким чувствительным — будто возбудился каждый рецептор и нерв. В трусах стало горячо, словно туда насыпали углей.
Она спустилась вниз и вкрадчиво, протянув местную монету довольно большого достоинства, спросила у портье, есть ли поблизости такие заведения. Портье не проявил никакого интереса к Ивановой, зато жадно схватил монету и написал на бумажке адрес, а затем подробно объяснил, как пройти.
Через полчаса Сьюзан была на месте. Это было чистенькое аккуратное помещение — копия холла ее гостиницы. К ней вышла женщина неопределенного возраста — по местным невозможно было определить, сколько им лет: вплоть до самой смерти их не беспокоили ни морщины, ни обвисшая кожа, ничего из того, с чем всеми правдами и неправдами вынуждены сражаться земные женщины.
Сьюзан осторожно спросила, туда ли она попала. Женщина улыбнулась и молча поманила ее за собой. Во внутреннем помещении располагались на диванах и стульях человек двадцать мужчин и женщин. Все небесной красоты. Сьюзан чуть мотнула головой, чтобы унять охватившее ее сильное возбуждение — она бы не сдержалась и схватила первого попавшегося ей, мужчину ли, женщину, и трахнула. Но надо было выбрать, заплатить и удалиться в апартаменты — в этом все бордели были похожи, как тефтельки и брин, везде одно и то же.
Наконец, обойдя всех и выслушав краткие комментарии хозяйки, Иванова выбрала темноволосого красавца, чем-то смутно напомнившего ей Маркуса. Судя по выбору, сегодня ее одолевали грусть и романтическое настроение. Что ж. Пусть будет так.
Они остались вдвоем в уютной комнатке.
Он смотрел на нее огромными печальными глазами, и она подумала, что этот взгляд ей знаком. Но еще через мгновение она уже торопливо снимала с него одежду, путаясь в непонятных застежках и непривычных тканях. Он помогал ей, не предпринимая попыток раздеть ее. Сьюзан была главной — резкой, авторитарной самкой. Когда юноша остался без одежды, она внимательно осмотрела его — он был очень похож на землянина. Между ног все было так же, член напряженно стоял, головка набухла: похоже, в этом смысле местные ничем не отличались от землян. Сьюзан осторожно оттянула яйца. Дыхание юноши чуть изменило ритм. Взяла их в горсть и сжала. Юноша издал тихий гавкающий звук. Сьюзан довольно кивнула и медленно разделась — не сводя глаз с члена и бедер. Ей не хотелось смотреть юноше в глаза, в его красивое лицо, очень похожее на…
Раздевшись, она подошла к нему — все это время он стоял молча, не шелохнувшись. Понял, что должен подчиняться. Сьюзан взяла его за руку и отвела на кровать — бросила спиной, а затем резко и неожиданно села сверху. Его член проник сразу глубоко — она давно уже была мокрой, возбужденной, раскрытой, ей не нужна была подготовка. Ей понравилось это ощущение — теперь пустота была заполнена. Пробыв так, с членом, утонувшем внутри под корень, с минуту, Сьюзан начала подниматься и опускаться, прижимая юношу руками к кровати, не давая ему воли. Это было похоже на изнасилование — в общем, это и было изнасилованием. Сьюзан в таких покупных отношениях всегда была главной. Всегда. Хотя мечтала она об ином.
Задумавшись, она покачивалась на приятных волнах и думала совершенно о другом. С годами все сложнее стало отвлекаться от проблем и неприятностей, пожалуй, только секс и помогал полностью отключить голову. Она чувствовала, как медленно, но верно приближается оргазм, начала двигаться чуть активнее, сжимая бедра, и вдруг поняла, что юноша вот-вот кончит раньше нее. «Совсем неопытный», — подумала с досадой и немного ослабила хватку. И тут произошло нечто неожиданное. Мальчик вдруг поднялся ей навстречу и глубоко поцеловал в губы. Его голубые глаза горели тихим огнем, она потеряла чувство реальности и неожиданно отдалась на его волю. Он медленно довел ее до оргазма, и снова, и снова. Он больше не казался неопытным. Еще несколько раз он позволил ей быть сверху, но она поняла, что роли переменились. Кончив в очередной раз, она осознала, что они кончили вместе — все-таки он был мастером своего дела. Они легли рядом, она начала забываться сном с фантазиями о Маркусе — почему-то сегодня она возвращалась к воспоминаниям о нем.
Сьюзан никогда не спала и даже не целовалась с Маркусом. Она пыталась утешать себя тем, что у них просто не было времени. Она не успела вовремя разобраться в своих чувствах. Вместо этого зло шутила, когда он пытался за ней ухаживать. Издевалась над ним — от страха, может быть, даже от ужаса вновь открыться кому-то, кто точно ее не обманет. Маркус был особенным. Иногда она представляла их секс и думала о том, что непременно подчинялась бы ему. Она была уверена, что их соития были бы совсем иными, ни на что не похожими по сравнению с тем, что она испытывала когда-либо в жизни. Она представляла его нежным и сильным, и как он иногда говорит что-то со своим дурацким акцентом. Вообще-то Сьюзан ненавидела, когда во время секса начинались бестолковые разговоры, но ей почему-то хотелось, чтобы Маркус в эти минуты разговаривал с ней. О чем угодно — просто слышать его голос…
Юноша из инопланетного борделя осторожно прижался к ней — нежно и сильно, как если бы прочитал ее мысли. Иванова смутилась, возникшее невольно подозрение заставило ее осторожно приоткрыть защитный блок. Мальчик с глазами Маркуса медленно проникал в ее сознание, словно плывущий по воздуху туман, обволакивал ее разум и считывал все ее фантазии и желания. Он сказал вдруг тем самым голосом, хрипло: «Сьюзан», и она испытала сильнейшее возбуждение, затмившее панику, — боже, ведь она как будто спит с мертвым.
Маркус ласкал ее грудь, осторожно трогал языком — едва прикасаясь, так что по телу пробегали мурашки, и изо рта вырывался невольный стон. Это было так нежно, так божественно. Он больше ничего не делал — пока не делал. Именно так она представляла первую, никогда не пережитую в реальности ночь с ним. Она мечтала, что в первый раз они будут долго-долго ласкать друг друга, а до самого главного не дойдут, оставят на потом.
Она осторожно коснулась пальцами возбужденной плоти того, кто сегодня заменял ей любимого. Медленно провела по напряженному члену, коснулась головки, потом обняла всей ладонью и начала массировать. Он продолжал трогать и ласкать ее соски, а еще целовать в губы — это были самые сладкие поцелуи в ее жизни, и Сьюзан не совсем понимала, отчего испытывает большее наслаждение.
Потом они долго лежали, обнявшись.
— Теперь по-настоящему, — нетерпеливо сказала она, поверив в то, что с ней в постели Маркус.
Но юноша грустно покачал головой, и чары развеялись.
Сьюзан встала и оделась. Вышла из комнаты, даже не оглянувшись.
***
В первый раз это случилось, когда она покинула «Вавилон 5» и стала капитаном нового крейсера. Под ее началом собрались чужие ей люди, с которыми пришлось налаживать контакт. За четыре года она привыкла иметь семью — только оставив станцию, она поняла, что все они действительно стали родными, заботились друг о друге, защищали. Отдавая приказы и пытаясь быть помягче с новыми подчиненными, она вдруг со злостью подумала о Маркусе — вот до чего может дойти забота о ближнем, если за нее берется настоящий маньяк. На реснице повисла слеза, и Иванова резко сморгнула, чтобы скрыть нахлынувшее чувство. Она представила, что Маркус сейчас рядом, что он говорит ей что-то едкое и смешное, — его фразочки всегда вызывали у нее смесь раздражения и смеха. Он был такой забавный… «Он такой забавный», — подумала она чуть иначе. А потом совсем по-другому: «Ты такой забавный», — и улыбнулась ему.
С тех пор в моменты радости и печали она всегда ощущала рядом его присутствие, общалась с ним мысленно. Его тело покоилось где-то в криогенной камере, бездыханное, но все-таки живое. И в ней теплилась надежда, что однажды он сможет проснуться и остаться рядом с ней. Но годы шли, она замечала седину в волосах, морщинки в уголках губ, усталость в сердце. Маркус оставался вечно молодым, и она хотела бы застрять в том времени — сильной, тридцатилетней. Но вот ей уже за сорок, а мечта так и осталась мечтой.
Как часто она корила себя за глупость, за упрямство, за нелепые и случайные воспоминания, которые внезапно всплывали в памяти: вот они вдвоем на «Белой звезде», и он признается ей в том, что девствен, что ищет единственную. Это было практически признание в любви — а она все переводит в шутку, облегченно вздыхает, когда им приходится переключиться на дело. Слава богу, эти мысли можно отложить на потом, не думать об этом, ничего не решать. А потом… Им просто не хватило времени. Лучше бы я умерла тогда, думает Сьюзан и снова ненавидит его за подаренную жизнь. Это был не подарок, думает она. Подарки не могут, просто не должны стоить так дорого.
***
В тот вечер она не вернулась в свой одинокий номер. Пошла в бар. Вокруг мирно выпивали местные. Они были совершенно не злые, не агрессивные, и даже выпивали как-то тихонько — без смеха, громких разговоров, шуточек и задираний, как обычно выпивали земляне.
Иванова думала о том, что с ней произошло в борделе, и внимательно приглядывалась к чужакам. Очевидно, что все они были телепатами, но никто не пользовался своим даром намеренно. Какой странный народ, думала Сьюзан. Должна ли я доложить об этом по приезде в штаб?
Не хотелось думать о работе. И она осторожно мысленно позвала одного из мужчин. Тот что-то сказал друзьям, встал и подошел к ней.
— Вы хотите провести со мной время? — спросил как будто удивленно. Кажется, раньше он не встречал землян-телепатов, даже таких слабых, как Сьюзан.
Она кивнула.
— Давайте выпьем вместе. Можно даже помолчать. Мы чужие, да нам и не о чем разговаривать…
Он махнул рукой бармену, и тот достал откуда-то из-под стойки бутылку необычной формы — снизу пузатую, с очень узким горлышком сверху.
— Это наш любимый напиток. Земляне его не любят. Он для них то ли слишком сладкий, то ли слишком горький. Слишком непонятный. Земляне любят, что вкус был ясным и его можно было описать одним словом. Вы понимаете?
«Слишком много про понятное и непонятное в одной фразе», — подумала Сьюзан, и ее собеседник согласно кивнул. «Так и есть», — мысленно сказал он.
Иванова никогда не достигала такого уровня мысленного взаимопонимания ни с кем, кроме матери. Мужчина — такой же красивый, как все на этой планете, худощавый, очень хрупкий на вид, с длинными светлыми волосами, чуть отдававшими синевой, разлил по стаканам странный напиток, который действительно оказался одновременно и горьким, и сладким, и, может быть, даже кислым. Мужчина тоже был непонятным — он был спокоен, но грустен, властен, но ненавязчив, он выглядел слабым, но в его теле чувствовалась огромная физическая сила.
— Вам сегодня грустно, — сказал он. — И в то же время сбылась какая-то давняя ваша мечта. Правда?
От одного стакана непонятной жидкости Сьюзан резко опьянела. Она чувствовала, что больше не может говорить, поэтому просто кивнула и опять подумала о Маркусе. О реальном Маркусе, а не о странном юноше из борделя, который так мастерски сымитировал его. Чуть выпив, она привычно погружалась в глубокое болото вины — что не попробовала, что не призналась ему в любви, что не испытала с ним ничего настоящего, важного. Но он отдал ради нее жизнь. Ленньер говорил, что Маркус неправильный рейнджер, что в рейнджеры приходят ради общего блага, ради некой общечеловеческой цели. А Маркуса просто терзало чувство вины даже не за смерть брата, а за то, что сам он выжил, — вот как сейчас то же самое чувство рвет на части душу Сьюзан.
Он отдал жизнь ей, а не Единственному, как клялся во время посвящения в рейнджеры. Она была его единственной. И вот прошло столько лет, она все перепробовала: встречаться, ходить на свидания, трахаться, влюбляться во множество мужчин, и теперь, после этой странной ночи в борделе, она поняла отчетливо — он был не просто особенным. Не просто несбывшемся и оттого желанным. Он был ее единственным, так же, как она была единственной для него.
Иванова плакала на плече незнакомца, а он тихо гладил ее по волосам. Ей было так горько и хорошо одновременно. Кажется, она начала понимать эту планету, где все чувства накрывали разом, во всем их противоречии. Незнакомец осторожно отстранился, внимательно посмотрел на Сьюзан и сказал мысленно: «Меня зовут Крэнил», а после этого долго, глубоко поцеловал.
Невероятной силы возбуждение снова обрушилось на Сьюзан. Неудовлетворенная до конца мечта, воплотить которую отказался юноша из борделя, вдруг накрыла ее с головой. Она чувствовала себя влагалищем и двумя сосками — в этих трех точках сосредоточилась вся ее суть, и эта суть горела, желала, требовала. Крэнил улыбнулся и взял ее под руку. Иванова не помнила, как они дошли до его дома, он все время целовал ее по пути и трогал соски через тонкую майку, теребил пышные волосы. Кепку и шпильки она давно потеряла, а может, забыла в борделе. Наконец они пришли, и Сьюзан никак не могла понять, что делать дальше. Она превратилась в тело без души, без сердца, без мыслей. На нее накатывала волна за волной возбуждения, она осторожно потрогала себя внизу и от экстаза напряглась, как струна.
Крэнил снова обнял ее и отвел в комнату. Там не было кровати. Вся комната была один большой мягкий, как весенняя трава, ковер. Крэнил раздел Сьюзан и разделся сам. Ей казалось, что все происходит очень медленно, она как будто уже чувствовала его член у себя между ног: как он касается ее половых губ, но не входит.
Через мгновение все так и было. Он предчувствовал ее желания, но не всегда их выполнял, иногда делал совсем иначе, и от этого она заводилась еще больше. Когда он наконец входил в нее после долгих и будоражащих ласк, Сьюзан почти отключалась от сладострастного наслаждения, ей казалось, что перед глазами плывут разноцветные пятна. Его член был длинным и тонким, похожим на все его тело, и она, чуть насытившись, отстранялась от Крэнила и разглядывала его плоть. Она заметила, что член все же отличался от земного формой, гладкостью, цельностью, будто был сделан из пластика. Сьюзан трогала его, ласкала, целовала, потом брала в руку и снова вводила во влагалище. Крэнил мученически улыбался, но позволял ей это и начинал двигаться в ней — сначала медленно, потом быстрее, пока они не достигали конца.
Утром Сьюзан проснулась одна на огромном ковре размером с комнату. Окна были зашторены прозрачной тканью, через нее неявно проникал тусклый солнечный свет. Сьюзан вспомнила вчерашнее и опять возбудилась, начала ласкать себя, теребила клитор, запускала пальцы в открытое влажное влагалище, потом мокрыми пальцами трогала соски, как делал вчера мальчик в борделе. В голове все смешалось. Безымянный юноша, похожий на Маркуса, давно умерший Маркус, с которым она так и не познала телесных радостей, Крэнил — необычный, загадочный, чужой.
Наконец она успокоилась и, удовлетворенная, снова заснула.
***
Она осталась на этой планете до конца командировки и даже пыталась продлить ее. Жаль, что ее просьбу отклонили. Ее ждали в штабе для других срочных дел — наверняка таких же глупых или для дурацкой бюрократии, ворчала про себя Сьюзан. Все эти дни она проводила с Крэнилом, а несколько раз они приходили в тот бордель и спали втроем, с юношей, похожим на Маркуса. Сьюзан казалась себе ненасытной — она могла заниматься сексом с этими мужчинами снова и снова, без остановки. Наконец юноша довел роль Маркуса до конца — Крэнил в этот момент тактично оставил их вдвоем.
Иванова просто дала себе поверить, что это происходит с живым Маркусом. Он был нежен, но вел партию, не давая ей руководить. Она послушно подчинялась. Единственный, кому она готова была подчиняться, был Маркус. Он ласкал ее грудь и трогал руками клитор, очень долго, как будто чуть стесняясь, и это возбуждало еще сильнее. Потом он уложил ее на спину, навис над ней и медленно, страстно поцеловал в губы. Пока длился этот бесконечный поцелуй, он провел членом по ее половым губам, едва их касаясь, и она застонала от удовольствия и желания. Он наклонялся все ниже, касаясь членом клитора. Ее влагалище было уже таким мягким, влажным и податливым, она так хотела, чтобы он сделал это… И вдруг, обманутая мечтой, она поняла — у него это впервые. Маркус как-то признался ей, что он ждал ту, единственную. Она испугалась, но тут он осторожно, медленно ввел член в ее влагалище и как будто на секунду затих, удивленный. Вот — мы, подумала в этот момент Сьюзан, а потом член начал двигаться внутри нее, и она думала — это он, это Маркус. Мы вместе, мы вместе навсегда.
Она испытала не оргазм — чувственный и телесный, как испытывала с купленными профессионалами, знавшими свое дело, или с теми, кто просто позвал ее в свою постель, а она, подчинившись порыву, согласилась (ее сексуальная жизнь была крайне неразборчивой). В этот раз она испытала настоящее, огромное, ни с чем не сравнимое счастье.
И когда очнулась в объятиях чужака, похожего на Маркуса, то вспомнила всё: что ее любимый умер, что она подшучивала над ним, что она даже не пыталась воспринимать его чувства всерьез. Она поняла — то, что она испытала сегодня, могло быть с ней все эти годы, если бы у них с Маркусом был шанс. Если бы у них было время.
***
С тех пор, как Сьюзан улетела с планеты, населенной странными телепатами, ее жизнь вошла в прежнее русло. Если ей хотелось секса, она привычно шла в бордель, когда была подальше от командования и от Земли. И всегда доминировала, всегда руководила, просто брала, что ей надо, не задумываясь ни о своих чувствах, ни о Маркусе. Боль затаилась глубоко внутри. Работа превратилась в рутину, и Сьюзан не находила в ней никакого удовольствия. Наверное, поэтому после смерти Шеридана и ликвидации «Вавилона 5» она так легко приняла предложение Деленн возглавить рейнджеров. Она говорила себе, что все-таки лукавит, что недостойна этого, что она — просто выжженное поле, огромное чувство вины. Но ей не хотелось огорчать Деленн, которая только что потеряла мужа. Все они потеряли Шеридана, но Сьюзан как никогда понимала, что чувствовала теперь Деленн. Ее боль была самой сильной, самой нестерпимой.
Спустя год после того, как Иванова приняла должность Энтил’За, она вдруг оказалась недалеко от той самой планеты. Отправив отряд рейнджеров с дозором дальше, Сьюзан подчиняясь внезапному импульсу, приземлилась в местном космопорте. Там было много землян, некоторое количество других инопланетян, но она совсем не увидела местных.
Она поселилась в той же гостинице, что и тогда, много лет назад. Портье был землянином. Пошутив по-дурацки, он радушно выдал ей ключи. Расплачиваясь за номер, Сьюзан спросила, а где аборигены этой планеты? Портье сказал, что они живут в резервациях с тех пор, как обнаружилось, что все они телепаты. Они, конечно, тихие, неагрессивные, но здесь же военная база, поэтому правительство решило, что так будет безопаснее.
— И когда же это произошло? — спросила удивленная Иванова.
— Да примерно полтора года назад, мадам, — ответил портье, не знавший как обращаться в даме в странном коричневом балахоне. О рейнджерах он явно ничего не знал.
«Вот оно как. Пока дома телепаты добиваются независимости и даже служат в армии, в колониях местных загоняют в гетто… Старушка Земля, ты еще умеешь удивить», — с горечью думала Сьюзан, отправляясь на поиски резервации.
По сути это и было гетто. Город, огороженной огромной стеной; территория охранялась, как военный объект. Попасть внутрь стоило Сьюзан огромных усилий. Внутри невероятной красоты люди спокойно ходили, сидели, лежали прямо на земле. Все было тронуто нищетой и бедствием, но никто не роптал, не ругался. По-прежнему эти странные инопланетяне не проявляли агрессии. Она подошла к кому-то из них и мысленно спросила: «Крэнил?» Мужчина дал знак следовать за ним.
Крэнил жил в тесной комнатке в одном из грубых домов. Комнат явно не хватало на всех, поэтому некоторые старались оставаться на улице, пока другие спят или едят. Племя телепатов урегулировало свою жизнь в новых условиях, и никто не был недоволен. Крэнил улыбнулся ей, как тогда. Они молчали, а потом Сьюзан начала плакать. Она плакала, и плакала, так долго, что, казалось, прошли дни и годы. Она горевала о Маркусе, о себе, о своей неудавшейся жизни, о том, что все эти годы не могла себя простить. Она вдруг все поняла — почему отказывалась от отношений, от тех, кто дарил ей свою любовь. Она просто прошла мимо, когда ее любовь была у нее в руках. И за это она продолжала наказывать себя всю жизнь. Крэнил, как тогда, молча гладил ее по голове. Наконец она успокоилась и затихла. Он принес ей воды.
— Ты должна простить себя, Сьюзан, — сказал он вслух, и это был первый раз, когда она слышала его голос с сильным акцентом. Он не знал ее языка, просто считал из разума, но связки не умели выговаривать непривычные звуки. Поэтому он повторил уже мысленно, мягко и чисто: — Ты должна простить себя.
Она молчала. Простил бы ее Маркус?
— Он не может тебя простить, потому что ему не за что прощать тебя. Он просто любил тебя, вот и все. И ты просто его любила. У вас ничего не вышло — так бывает. Не надо корить себя за это.
Сьюзан все еще молчала, чувствуя опустошение и одновременно облегчение.
— Это правильные чувства — те, что ты испытываешь сейчас. Но он продолжает жить в твоем сердце. Если бы это было не так, юноша из нашего народа не смог бы стать для тебя тем мужчиной.
— Маркусом.
— Маркусом, — послушно повторил Крэнил. — Прости себя и живи дальше. Ты сейчас многое можешь, у тебя хорошее положение, которое наполняет твою жизнь смыслом. Ведь так? Я чувствую — тебе нравится то, что ты делаешь.
Сьюзан кивнула, удивленная тем, что он прав. Может быть, она только сейчас поняла, как ей нравится возглавлять работу рейнджеров, служить делу Межзвездного Альянса, хранить хрупкий мир. Крэнил смотрел на нее печально и радостно одновременно, и она ответила ему таким же взглядом. Надо было отблагодарить этого мужчину за все, что он сделал для нее. Она вспомнила, чем они занимались несколько лет назад, и по телу вновь прошла дрожь. Он улыбнулся:
— Не сегодня.
***
Иванова отправила рейнджеров узнать, можно ли законным способом освободить коренных жителей планеты. Они собрали много информации и компромата, и Деленн, выступив от имени Межзвездного Альянса, пригрозила Земле разрывом отношений. Скандал был мощный, а интересы аборигенов отстаивали все свободные телепаты Земли. Кончилось тем, что военную базу с планеты убрали.
Иванова еще раз прилетела уже на свободную Кэллию — так ее называли местные жители. Чистое голубоватое небо, серые приземистые дома, пыльного оттенка кусты и деревья — цвета здесь всегда были приглушенные. Местные жители ходили в мудреных длинных одеждах — стайками, неторопливо, молча. Им больше не надо было тратить энергию на речь, они словно расцвели и стали еще прекраснее.
Иванову встретили как героя — здесь ничего ни от кого нельзя было скрыть, а потому о ее роли в освобождении планеты знали все. Она не успела даже ни о чем подумать, как ее уже ввели в скромный, но очень красивый дворец. Там ее встретил Крэнил и провел в Совет. Это было чем-то вроде законодательного собрания, проходившего, впрочем, в полной тишине. Как эта нация научилась жить со своим даром, где каждый прозрачен перед другим, без ссор и войн? Еще одна загадка вселенной, подумала Сьюзан.
Отужинав с главами освобожденной планеты, Иванова поняла, что хочет пройтись по улочкам в одиночестве. Как всегда, ее желание сразу же было исполнено, и она гуляла до позднего вечера, а потом ее просто встретил на углу один из инопланетян и отвел в гостиницу. Там она спокойно уснула, и ей опять приснился Маркус.
Маркус снился ей почти каждую ночь с тех самых пор, как она потеряла его. Сны были разными — добрыми, ужасными, светлыми и кошмарными, но снились постоянно, и она всегда просыпалась с огромным чувством вины. В этом сне она увидела Маркуса, того юношу из борделя и Крэнила. Они стояли втроем и мирно о чем-то беседовали. Маркус хорохорился и остроумничал, как он всегда это любил, инопланетяне смотрели на него спокойно и грустно, как родители на расходившееся дитя.
Сьюзан во сне вспомнила слова Крэнила, и Крэнил из сна тут же обернулся к ней и повторил:
— Ты должна простить себя, — и она проснулась.
***
Весь следующий день она оставалась в гостинице, не пошла ни на одну из запланированных встреч. Ей было не по себе. Она чувствовала, что больше никогда не встретится с Маркусом, что на это нет никакой надежды. Она вдруг поняла, что все-таки прожила с ним жизнь — мысленно, тайно, он всегда был с ней. В ее сердце. Его тело покоилось в криокамере на Минбаре в ожидании чуда — но Сьюзан чувствовала себя уже слишком старой для чуда. Кто-то когда-то сказал, что зрелость — это когда воспоминания становятся дороже, чем мечты. Она новыми глазами смотрела на себя: ее манил Крэнил, но было ли дело в умопомрачительном сексе с телепатом, свободным, морально не покалеченным, как все земные псионики, или в чем-то другом? Впрочем, и для отношений с Крэнилом — серьезных, настоящих — она тоже ощущала себя слишком старой, усталой, измученной. В новую любовь надо входить с молодым и свободным сердцем. Но ее сердце давно не было ни молодо, ни свободно.
Сьюзан решила, что завтра же улетит обратно на Минбар и будет служить в рейнджерах до конца своих дней. Маркус — ее настоящая любовь. Что может быть важнее, чем посвятить себя тому же делу, которому он когда-то посвятил себя? Однажды она погибнет в бою или тихо умрет от старости — но она умрет ради него. Ради своего единственного.